В этой редакции проблематика и сюжет «Волхва» не претерпели значительных перемен. Но правку нельзя назвать и чисто стилистической. Ряд эпизодов практически переписан заново, один-два добавлены. 15 страница

– А старик вам что наплел? – спросил я.

– Что она назначила вам встречу, больше ничего.

– Теперь мы просто друзья. Оба мы понимали, что наша связь – ненадолго. Изредка переписываемся. Вы ведь знаете австралийцев, – добавил я. Она помотала головой. – История обрекла их на сиротство. Не ясно, какой они национальности, где их настоящая родина. Чтобы вписаться в английскую жизнь, ей нужно было бы отрезать целый кусок души. С другой стороны… видимо, главное чувство, которое я к ней испытывал – чувство жалости.

– Вы… жили друг с другом как муж с женой?

– Если вам угодно пользоваться этим жутким выражением – да. Несколько недель. – Важно кивнула, будто благодаря за столь интимное признание. – Любопытно, почему вас это так интересует.

Она лишь качнула головой, как человек, сознающийся, что не в силах ответить точно; но этот простой жест оказался красноречивее любых слов. Нет, она не знает, почему ее это так интересует. И я продолжал:

– На Фраксосе, пока я не протоптал сюда дорожку, мне пришлось туговато, не скрою. Довольно, что ли, тоскливо. Понятно, я не любил… ту, другую. Просто она была единственным светлым пятном. Не более того.

– А может, для нее единственное светлое пятно – вы. Я не смог побороть смешок.

– Она спала с десятками мужчин. Честное слово. А после моего отъезда – по меньшей мере с тремя. – По белой кофточке испуганно карабкался рабочий муравей; я протянул руку и смахнул его вниз. Она, должно быть, ощутила мое прикосновение, но не обернулась. – Может, хватит притворяться? В реальной жизни вы, наверно, попадали в такие же истории.

– Нет. – Снова замотала головой.

– Но с тем, что у вас есть реальная жизнь, вы спорить не стали. Протестовать бессмысленно.

– Я не собиралась совать нос в чужие дела.

– Вы также понимаете, что я разгадал вашу игру. Не ставьте себя в дурацкое положение.

Помолчав, она выпрямилась и повернулась ко мне. Оглянулась по сторонам, уставилась мне в лицо; взгляд взыскующий и неуверенный, но хотя бы отчасти признающий мою правоту. Тем временем невидимая лодка приближалась к острову. Она явно держала курс на залив.

– За нами наблюдают? – спросил я.

Повела плечом:

– Тут за всем наблюдают.

Я посмотрел вокруг, но ничего не заметил. Снова повернулся к ней.

– Пусть так. Но никогда не поверю, что каждое наше слово подслушивается.



Уперлась локтями в колени, ладонями обхватила подбородок, глядя поверх моей головы.

– Это похоже на прятки, Николас. Нужно затаиться: тот, кто водит, совсем рядом. И не высовываться, пока тебя не нашли. Таковы правила.

– Но ими предусмотрено, что найденный выходит из игры, а не продолжает прятаться. – И добавил: – Вы не Лилия Монтгомери. Если она вообще существовала на свете.

Быстрый взгляд.

– Существовала.

– Даже старик признает, что вы не она. А почему вы так уверены?

– Потому, что сама существую.

– Значит, вы ее дочь?

– Да.

– Как и ваша сестра.

– Я единственный ребенок.

Это было чересчур. Не дав ей опомниться, я встал на колени, схватил ее за плечи и повалил навзничь – так, чтоб она не смогла отвести взгляд. В глазах ее мелькнул страх, и я этим воспользовался.

– Послушайте. Все это весьма забавно. Однако у вас есть сестра-двойняшка, и вы это знаете. Вы неплохо проделываете фокус с исчезновением, выучили всякие словечки из эпохи первой мировой и из мифологии… Но две вещи не скроешь. Во-первых, вы далеко не глупы. И во-вторых, состоите из такой же плоти и крови, что и я. – Я сильнее сжал ее плечи под тонкой кофточкой; она поморщилась. – Может, вы поступаете так из-за того, что любите старика. Может, он вам платит. Может, для собственного развлечения. Не знаю, где вы с сестрой и остальной компанией прячетесь. И знать не желаю, потому что ваш спектакль приводит меня в восторг, мне нравитесь вы, нравится Морис, и в его присутствии я готов лицедействовать сколько понадобится… но нам-то с вами зачем друг друга обманывать? Делайте, что от вас требуют. Но, ради бога, не слишком усердствуйте. Договорились?

Произнося эту тираду, я смотрел ей прямо в глаза и под конец понял, что победил. Страх уступил место покорности.

– Вы мне всю спину свезли, – сказала она. – Там какая-то фигня вроде камня.

Это подтверждало мою удачу; я отметил, как изменилась ее манера выражаться.

– Так-то лучше.

Отпустив ее, я встал и закурил. Она уселась, выгнула спину, помассировала ее; в том месте, где я прижал ее к земле, и вправду лежала шишка. Поджала ноги, уткнулась в колени. Глядя на нее, я ругал себя, что не догадался применить силу раньше. Она глубоко зарылась лицом в складки юбки, обхватила руками икры. Ее молчание и неподвижность затягивались. До меня дошло: она делает вид, что рыдает.

– Плач у вас выходит так же бездарно.

Помедлив секунду-другую, подняла голову и скорбно взглянула на меня. Слезы были настоящие. Я видел, как они дрожат на ресницах. Отвернулась, точно перебарывая слабость, вытерла глаза тыльной стороной ладони.

Я присел рядом с ней на корточки; предложил сигарету, она не отказалась.

– Спасибо.

– Я не хотел сделать вам больно.

На сей раз она затягивалась глубоко и не кашляла.

– Не могла сдержаться.

– Вы просто чудо… Вы не представляете, до чего необычные переживания мне подарили. В хорошем смысле необычные. Но поймите, в каждом из нас есть ощущение реальности. Как земное притяжение. С ним не поспоришь.

Взглянула с застенчивым унынием.

– Вы даже не догадываетесь, как я вас понимаю. Новая перспектива: неужели ее каким-то способом заставляют участвовать в спектакле?

– Я весь превратился в слух.

Опять взглянула поверх моей головы.

– Помните, утром вы говорили… тут действительно есть что-то вроде сценария. Я должна вам показать одну вещь. Просто скульптуру.

– Отлично. Ведите. – Я поднялся. Она наклонилась, тщательно ввинтила окурок в землю и посмотрела на меня с подчеркнутым смирением.

– Дайте… передохнуть. Не шпыняйте меня хотя бы минут пять.

Я взглянул на часы.

– Даже шесть. Но ни секундой больше. – Она протянула руку, и я помог ей подняться, но руку не отпустил. – Слово «шпынять» не подходит, когда я пытаюсь познакомиться поближе с такой очаровательной девушкой.

Потупилась.

– Чтобы казаться неопытной по сравнению с вами, ей не требуется актерских данных.

– Это не делает ее менее очаровательной.

– Тут недалеко, – сказала она. – Только на холм подняться.

Держась за руки, мы пошли по краю лощины. Через несколько шагов я сжал ее пальцы, и она ответила слабым пожатием. Скорее залог дружбы, чем чувственности; но я легко поверил в искренность слов о том, что у нее мало опыта. Возможно, потому, что невероятно тонкие черты ее лица выдавали робкий характер и разборчивость недотроги. За напускным задором, за неверным покровом судьбы, которую она воплощала, угадывался трепетный фантом наивности, даже невинности; и я обладал всем необходимым, дабы в удобный момент этот фантом развеять. Ко мне вернулось отчаянное, волшебное, античное чувство, что я вступил в сказочный лабиринт, что удостоен неземных щедрот. И теперь, обретя Ариадну, держа ее руку в своей, ни за какие блага не согласился бы поменяться с кем-либо местами. Все мои былые интрижки, все себялюбие и хамство, даже позорное изгнание Алисон в область давнего прошлого, какое я только что предпринял, уже неподсудны. В глубине души я всегда знал, что так и будет.

Чуть выше места, где я перебирался через овраг на прошлой неделе, на ту сторону вела лесенка с грубо выбитыми в камне ступенями. За лощиной мы поднялись по пологому склону и очутились в распадке, развернутом к морю, точно природный амфитеатрик. В глубине его, на постаменте из необработанной скалы, возвышалась скульптура. Я сразу узнал ее. Копия знаменитого Посейдона, выловленного в начале века близ Эвбеи. На стене моей школьной комнаты висела открытка с его изображением. Благолепный муж стоял, широко расставив ноги и указывая могучей десницей на юг, непостижимо царственный и нечеловечески безжалостный, как все реликты древних цивилизаций; шедевр авангардный, будто творение Генри Мура, и дряхлый, будто камень, служивший ему подножием. Уже зная Кончиса, я все-таки удивился, что он до сих пор не показал мне статую; подобная копия в натуральную величину должна стоить немалых денег, и держать ее на задворках, в чаще, не афишируя… я вспомнил де Дюкана и его театральный талант – искусство притормаживать сильные впечатления.

Мы молча рассматривали скульптуру. Взглянув на мое ошеломленное лицо. Лилия улыбнулась, обогнула пьедестал и взобралась по склону в тень нависавшего над обрывом миндаля, где была устроена деревянная скамейка. Отсюда над кронами сосен просматривалась даль моря, но из прибрежных вод разглядеть скульптуру было бы невозможно. Она рывком, без церемоний, опустилась на скамью, закатала юбку и кофточку, подставляя тело ветру. Будто разделась. Я сидел всего в трех футах, и она, конечно, чувствовала мой взгляд. Время «передышки» истекло. Но она все молчала и отводила глаза.

– Как вас зовут по-настоящему?

– А «Лилия» вас не устраивает?

– Прекрасное имя для викторианской трактирщицы. Нехотя улыбнулась.

– Настоящее мне еще меньше нравится. – Но затем проговорила: – По метрике я Джулия, но меня с детства звали Жюли.

– Жюли, а дальше?

– Холмс. – И, понизив голос: – Однако не с Бейкер-стрит.

– А сестру как зовут?

Помедлила.

– Вы твердо уверены, что у меня есть сестра?

– А вы как думали?

Еще помедлила, наконец решилась.

– Мы родились летом. У папы с мамой оказалась небогатая фантазия. – Пожала плечами, словно извиняясь за их ограниченность. – Ее назвали Джун.

– В честь июня и июля.

– Не рассказывайте Морису.

– Давно вы с ним знакомы?

Покачала головой.

– Но кажется, что давно.

– Сколько?

Онустила глаза.

– Я чувствую себя предательницей.

– Я не собираюсь ябедничать.

Снова взыскующий, неуверенный взгляд, почти укоряющий меня за напористость; но, похоже, она поняла, что на сей раз я не отступлюсь. Понурилась, глядя себе под ноги.

– Нас заманили сюда под выдуманным предлогом. Несколько недель назад. И, как ни удивительно, мы остались.

Я заколебался, подумав о Леверье и Митфорде. Но решил придержать этот козырь.

– Вы тут в первый раз?

Быстрый удивленный взгляд, весьма убедительный.

– То есть?

– Я просто спросил.

– Но почему?

– Мне казалось, в прошлом году здесь происходило нечто похожее.

Подозрительно заглянула мне в лицо.

– Вам рассказали…

– Нет-нет. – Улыбнулся. – Я только предполагаю. Строю догадки. А что это за выдуманный предлог?

Разговор с ней напоминал поездку на строптивом муле – очень симпатичном, но не настроенном двигаться вперед. Уставилась в землю, подыскивая слова.

– Видите ли, несмотря ни на что, мы остались здесь добровольно. Хоть и не уверены, что понимаем, какова… подоплека происходящего, но испытываем благодарность… и, по сути, полное доверие. – Она умолкла, и я открыл рот, но меня остановил ее умоляющий взгляд. – Не перебивайте. – На миг прижала ладони к щекам. – Трудно объяснить. Но обе мы чувствуем, что многим ему обязаны. И загвоздка в том, что, ответь я на все вопросы, которые, как я хорошо сознаю, вам не терпится задать, я… ну, все равно что расскажу сюжет детективного фильма до того, как вы его посмотрите.

– Но вы ведь можете рассказать, как попали на экран?

– Да нет, не могу. Это ведь тоже часть сюжета.

Она снова ускользала от меня. В миндальной кроне жужжал крупный, бронзовый майский жук. Внизу, в солнечном свете, стоял истукан, от века повелевающий ветром и морем. Я смотрел в затененное листвой, почти кроткое лицо девушки.

– Вам, простите, за это платят?

Помолчала.

– Да, но…

– Что – «но»?

– Дело не в них. Не в деньгах.

– Только что, у оврага, вы намекали, что вам не больно по нутру то, что вас заставляют делать.

– Потому что не поймешь, что из того, что он говорит нам, правда, а что нет. Не думайте, что нам известно все, а вам – ничего. Нас он посвящал в свои намерения дольше. Но вдруг лгал? – Пожал плечами. – Если хотите, мы обогнали вас на несколько поворотов лабиринта. Но это не значит, что по прямой мы ближе к его центру.

Я выдержал паузу.

– А в Англии вы играли на сцене?

– Да. Правда, дилетантски.

– В университете?

Натянутая улыбка.

– Это еще не все. В некотором смысле каждое наше слово достигает его ушей. Не могу объяснить, каким образом, но думаю, к ночи вы поймете. – Она опередила мою иронию. – Телепатия ни при чем. Телепатия – отговорка. Метафора.

– В таком случае – как?

– Если я расскажу, то… все испорчу. Запомните только одно. Это чудесное ощущение. Буквально не от мира сего.

– Вы его уже переживали?

– Да. Отчасти потому мы с Джун и решили, что ему можно доверять. Злодеям такие способности недоступны.

– Все-таки не понимаю, как он слышит наши разговоры. Вперилась в пустую водную гладь.

– Я боюсь объяснять еще из-за того, что сомневаюсь, не расскажете ли вы ему сами, что я была с вами откровенна.

– Господи, я ведь только что сказал, что не собираюсь ябедничать.

Взглянула на меня, опять повернулась к морю. Голос ее дрогнул:

– Мы не уверены, что вы тот, за кого себя выдаете – тот, за кого выдает вас Морис.

– С ума сойти!

– Я хочу сказать, что не один вы не знаете, чему верить, чему нет. Вдруг вы дурачите нас. С видом святой простоты.

– Отправляйтесь на северное побережье. В школу. Расспросите обо мне… А кто остальные участники спектакля? – спросил я.

– Они не англичане. И по-собачьи преданы Морису. Мы их, в общем-то, редко видим. Они тут долго не задерживались.

– Вы подозреваете, что меня наняли, чтобы водить вас за нос?

– Все возможно.

– Господи. – Я пристально взглянул на нее, убеждая, что это предположение просто смехотворно; но она явно не собиралась шутить. – Бросьте. Никакой актер так не сыграет.

Мои слова вызвали у нее слабую улыбку.

– Будем надеяться.

– Выбирайтесь отсюда – и я отведу вас в школу.

– Он дал понять, что этого делать нельзя.

– Вы просто отплатите ему той же монетой.

– Самое смешное… – Но, покачав головой, она умолкла.

– Жюли, вы должны мне верить.

Вздохнула.

– Самое смешное, что мое ослушание тоже может быть предусмотрено сценарием. Он фантастический человек. Прятки… нет, скорее жмурки. Тебя кружат до тех пор, пока не потеряешь ориентацию. И во всем, что он говорит и делает, мерещится второй, третий смысл.

– Так нарушьте правила. Посмотрим, что получится.

Снова помедлив, улыбнулась шире, как бы подтверждая, что склонна мне довериться, если я наберусь терпения.

– Вы согласны, чтобы все разом закончилось? С завтрашнего дня?

– Нет.

– По-моему, он в любой момент может вышвырнуть нас отсюда. Я пару раз пробовала вам на это намекнуть.

– Я понял ваши намеки.

– Здесь все так непрочно. Будто паутина. Духовная. Театральная, если хотите. Можно одним движением ее разрушить. – Снова взгляд. – Честно. Я больше не притворяюсь.

– Он что, грозился все прекратить?

– А ему и грозиться не надо. Если бы не чувство, что подобный случай выпадает только раз в жизни… Конечно, его можно счесть идиотом. Чокнутым. Старым хрычом. Но мне думается, он разгадал некую… – Она опять не закончила фразу.

– Тайну, которой я недостоин.

– Тайну, которую легко спугнуть, а потом вечно кусать себе локти. – И добавила: – Я сама только-только начала понимать, что это такое. Связно объяснить не могу, хоть и…

Молчание.

– Что ж, внушением он, очевидно, владеет мастерски. Вчера вечером роль нимфы исполняла ваша сестра?

– Вас это смутило?

– Теперь, когда я понял, что это именно она, смущает.

– И у двойняшек бывают разные взгляды на то, что можно, а что нельзя, – мягко сказала она. И, помедлив: – Я догадываюсь, о чем вы подумали. Но до сих пор не было и намека на… Иначе мы бы тут не оставались. – Пауза. – Джун всегда к таким вещам относилась без комплексов, не то что я. Раз се даже чуть не отчие…

Прикусила язык, но было уже поздно. Сделала молитвенный жест, точно прося о снисхождении за свою оплошность. По лицу ее разлилось такое уныние, что я усмехнулся.

– Вы учились не в Оксфорде, потому что там я о вас не слышал. Так из-за чего ее чуть не отчислили из… второго университета?

– Господи, ну и дура же я. – Натянуто-заискивающий взгляд. – Не говорите ему.

– Обещаю.

– Ерунда. Позировала голышом. Смеха ради. Вышел скандал.

– На каком факультете?

Мягкая улыбка.

– Потерпите. Еще рано.

– Но в Кембридже? – Неохотно кивнула. – Блаженный Кембридж.

Мы помолчали. Потом, понизив голос, она произнесла:

– Он видит нас насквозь, Николас. Если я расскажу больше, чем вам положено знать, он все равно пронюхает.

– Не ждет же он, что я поверю в его сказки про Лилию.

– Нет. Не ждет. Можете не притворяться, что верите.

– Неужели и это предусмотрено сценарием?

– Да. В каком-то смысле да. – Глубоко вздохнула. – Скоро ваша доверчивость подвергнется не таким еще испытаниям.

– Скоро?

– Насколько я в нем разбираюсь, и часа не пройдет, как вы начнете сомневаться во всем, что я вам сейчас рассказала.

– Лодку вел он?

Кивнула.

– А сейчас, наверно, наблюдает за нами. Ждет своей очереди.

Я исподлобья взглянул в сторону виллы, на лес за ее спиной; еле удержался, чтоб не обернуться. Никого.

– Сколько у нас с вами времени?

– Достаточно. Это во многом зависит от меня. Нагнулась, сорвала веточку с куста душицы у скамейки, понюхала. Я рассматривал лес на склоне, надеясь заметить цветное пятно, быстрое движение. Сплошь деревья, обманные дебри. Она ловко избегала множества вопросов, которые мне не терпелось задать; но чем дольше я с ней общался, тем больше интуитивных, внесловесных ответов получал; вырисовывался образ девушки хоть и симпатичной, но замкнутой; живущей умом, а не телом, однако с мучительно дрожащей в груди пружинкой, что ждет лишь слабого прикосновения, чтобы распрямиться; университетские спектакли, похоже, помогали ей отводить душу. Я понимал, что и сейчас она по-своему лицедействует, но то была скорее защитная реакция, способ скрыть истинные чувства ко мне.

– По-моему, одна из сюжетных линий требует особой подготовки, – сказал я. – Ее с наскоку не сыграешь.

– Какая именно?

– Наша с вами.

Разгладила юбку на согнутом колене.

– Думаете, только вы сегодня получили обухом по голове? Два часа назад я впервые услыхала о вашей подружке из Австралии.

– Внизу я поведал вам все без утайки. Не сочиняйте лишнего.

– Извините мою навязчивость. Просто…

– Что – «просто»?

– Хотела убедиться. Что вы со мной не шутите.

– Если меня пригласят в Бурани, в Афины я ни за что не поеду. – Промолчала. – Так и задумано?

– Кажется. – Пожала плечами. – Как Морис решит. – Заглянула мне в глаза. – Мы и вправду только мухи в его паутине, точь-в-точь как вы. – Улыбнулась. – Вилять не стану. Он собирался вас пригласить. Но за обедом предупредил, что может передумать.

– Разве он не ездил в Нафплион?

– Нет. Он весь день был на острове.

Я смотрел, как она водит пальцем по веточке душицы.

– Но я не закончил. В первом действии вам явно полагалось мне понравиться. Как бы там ни было, вы этого добились. Пусть вы муха, но не только та, что попала в паутину – еще и та, которую насаживают на крючок.

– Не настоящая?

– На искусственную рыба подчас лучше ловится. – Опустила глаза, не ответила. – У вас такой вид, будто эта тема вам неприятна.

– Нет, я… вы совершенно правы.

– Если вы кокетничали со мной из-под палки, скажите честно.

– Я не могу ответить ни да, ни нет. Все гораздо сложнее.

– И что теперь?

– То же, что было бы, познакомься, мы случайно. Следующий шаг.

– А именно?

Заколебалась, с чрезмерным старанием обрывая с ветки листики.

– Наверное, мне захотелось бы узнать вас поближе. Я вспомнил утреннюю сцену на берегу, но догадался, что она имеет в виду: ее истинное «я» не терпит спешки. И что надо внушить ей, что я это понял. Сгорбился, уперся локтями в колени.

– Больше мне ничего и не нужно.

– Глупо скрывать, – медленно произнесла она, – что, по его расчетам, вы должны стремиться сюда каждую субботу, чтобы встретиться со мной.

– Он не ошибся.

– Тут есть еще одна помеха. – Голос ее дрогнул. – Раз всю правду, так уж всю.

Она умолкла, и я ляпнул наобум:

– Как зовут эту помеху?

– Да нет, я просто заявила Морису, что исполню его желание, сделаю утром, что требуется по роли, но в рамках…

– Благопристойности.

– Да.

– Он что, предлагал вам…?

– Ни в коем случае. Он то и дело повторяет, чтоб мы делали только то, что нам хочется.

– Так и не намекнете, чего он, собственно, добивается?

– А самим вам как кажется?

– Бог знает почему, у меня ощущение, что на мне ставят опыты, как на кролике. Это глупо, ведь я появился тут случайно, три недели назад. Попросил стакан воды.

– А по-моему, не случайно. То есть вы, конечно, могли и сами прийти. Но если б не пришли, он бы это и по-другому устроил, – сказала она. – Нас он заранее предупредил, что вы появитесь. Как только выяснилось, что предлог, под которым нас сюда заманили, выдуман.

– Уверен, он посулил вам нечто посущественнее, чем детские розыгрыши.

– Да. – Повернулась ко мне с извиняющейся миной, вытянув руку вдоль спинки скамьи. – Николас, я пока не могу рассказать вам больше. И, кроме всего прочего, мне пора. Но – да, посулил. А насчет кролика… это не совсем так. Не так мрачно. Мы и поэтому тут остались. Какие бы дикости ни происходили. – Обернулась к морю, глядящему в наши лица. – И еще. За этот час у меня будто камень с души свалился. Хорошо, что вы не отступились. Может, мы принимаем Мориса не за того, кто он есть, – прошептала она. – А тогда нам понадобится преданный рыцарь.

– Что ж, наточу копье.

Снова посмотрела с некоторым сомнением, но в конце концов слабо улыбнулась. Встала.

– Спускаемся к скульптуре. Говорим друг другу «До свидания». Вы возвращаетесь в дом.

Я не двинулся с места.

– Вечером увидимся?

– Он просил далеко не уходить. Я не уверена.

– Я точно бутылка содовой, куда вкачали лишнюю порцию газа. Пенюсь от любопытства.

– Потерпите. – Жестом велела мне подняться.

Спускаясь по склону, я проговорил:

– Кстати, вы тоже не отступаетесь – твердите, что Лилия Монтгомери – ваша мать. – Усмехнулся. – Она действительно существовала?

– Вы такой же догадливый, как и я. – Взгляд искоса. – Даже догадливей.

– Приятно слышать.

– Вы ведь понимаете, что попали в руки человека, который виртуозно кроит реальность так и сяк.

Мы достигли статуи.

– Что должно случиться вечером? – спросил я.

– Не бойтесь. Это будет… не совсем спектакль. Или, наоборот, самая суть спектакля. – Помолчала секунду, повернулась ко мне лицом. – Вам надо идти.

Я взял ее руки в свои.

– Можно поцеловать вас?

Потупилась, словно опять войдя в роль Лилии.

– Лучше не стоит.

– Противно?

– За нами наблюдают.

– Я не о том спрашиваю.

Она не ответила, но и рук не отняла. Я обнял ее, прижал к себе. Через мгновение она сдалась, подставила губы. Крепко сжатые, неподатливые; легкая ответная дрожь – и меня оттолкнули. Происшедшее ничуть не напоминало страстные объятия, к каким я в свои годы привык, но в глазах ее сверкнули такие ошеломление и паника, точно для нее этот поцелуй значил в десять раз больше, чем для меня; точно она удержалась на самом краю бездны. Я ободряюще улыбнулся, в подобных нежностях грех невелик, успокойтесь; она уставилась на меня, затем отвела глаза. Реакция абсурдная, неожиданно переломившая логику событий последнего получаса. Может, снова притворяется, чтобы надуть Кончиса или какого-то другого соглядатая? Но она опять взглянула мне в лицо, и я понял, что никого, кроме меня, для нее сейчас не существует.

– Если вы соврали, я не вынесу.

Не дав ответить, повернулась и быстро, даже стремительно пошла прочь. Я воззрился ей в спину, потом посмотрел через плечо на дальний склон оврага. Догнать? Огибая стволы сосен, она спускалась к морю. Наконец я принял решение, закурил, попрощался с царственным, но загадочным Посейдоном и направился к дому. На краю лощины оглянулся. В зарослях мелькнуло белое пятно, скрылось из виду. Но в одиночестве я оставался недолго. Не успел выбраться по каменным ступенькам из оврага, как наткнулся на Кончиса.

Тот стоял ярдах в сорока, спиной ко мне, внимательно разглядывая в бинокль какую-то птицу на верхушке дерева. При моем приближении опустил бинокль, обернулся с такой физиономией, словно не ожидал меня тут встретить. Не слишком убедительная импровизация; я не мог знать, что свои актерские таланты он приберегает для сцены, которой предстояло разыграться через несколько минут.

Бредя к нему по хвойной подстилке – одет он был строже, чем обычно в дневное время: темно-синие брюки и водолазка, тоже синяя, но еще темнее, – я собирался в кулак, ибо вся его многозначительная поза прямо-таки кричала об очередном подвохе. Прима его труппы, несомненно, не кривила душой – по крайней мере, расписывая свой восторг перед ним и уверенность в том, что он не злодей. Но и взвесь сомнения, даже ужаса обнаружилась в ней ярче дозволенного. Ей хотелось убедить не столько меня, сколько себя самое. И при первом же взгляде на старика мною опять овладело недоверие.

Дата добавления: 2015-10-21; просмотров: 4 | Нарушение авторских прав


9489001073017874.html
9489073093514170.html
    PR.RU™